Андрей Стволинский: Я - не пудель! » Free Kids

Свободные дети, свободные родители » » Андрей Стволинский: Я - не пудель!

 
 
 

Андрей Стволинский: Я - не пудель!

Автор: Zardoz от 20-09-2011, 22:29, посмотрело: 2634

0
Статья написана в 2001 году для журнала КОНТРКУЛЬТУРА №2(5).
После успеха статьи “Безмолвный монастырь” мне было предложено продолжить написание идеологических материалов для журнала КОНТРКУЛЬТУРА. Я был несказанно рад этому факту и решил развить нон-конформистскую стезю до невиданных прежде вершин. Задача, которую я ставил перед собой как нельзя лучше отвечала названию и идее журнала – чтоб дети прятали его от родителей, чтоб любой обыватель, прочитав этот журнал брезгливо морщился…
Может, я зашёл слишком далеко, но после написания этого материала издатель журнала Александр Волков прервал со мной всяческие отношения и даже разговаривать перестал.
Надо ли говорить, что в КОНТРКУЛЬТУРЕ статья не появилась и была опубликована только на реально подонском ресурсе Гетто.


Андрей Стволинский: Я - не пудель!

Я мог бы поддерживать прекрасные отношения со своими родителями.
В принципе, к тому есть все предпосылки. Я мог бы оправдывать возлагаемые на меня надежды практически во всех областях человеческих проявлений. Мне по силам выполнять репрезентативную функцию – демонстрировать собой уровень достижений семьи. Наконец, я мог бы быть им просто другом, делить с ними радости и печали и болтать вечерами о сокровенных пустяках. Если бы не одно “но”.

Я — не пудель!

Развитие современного общества, по крайней мере неисламской его части, неуклонно идёт либертарными путями, и та часть бытия, которую кто-то называет контркультурой, находится в безусловном авангарде этого процесса; мало того – является его двигателем. Именно она отвоёвывает у ненормального новые территории, расширяя поле парадигмы массового сознания. Именно благодаря “достижениям контркультуры” современного члена “общества спектакля” невозможно шокировать ни сексуальной ориентацией, ни пропагандой наркотиков, ни отсутствием любви к родине. Контркультура на рубеже тысячелетий напоролась на то, за что так долго боролась: перечень сакральных струн, болевых точек в сознании современного человека сократился до минимума и предельно персонифицировался. Его задевает лишь то, что касается его лично: его бог, его самолюбие, его родители.
Тема взаимоотношений детей и родителей, мягко говоря, ненова и проработана в мировой культуре на разных уровнях – от сказок про праздники непослушания до выяснения, кто судьи и где они сужденья черпают. Но в большинстве этих исследований прослеживается безусловная тенденция, если не сказать – тенденциозность. Бунт вершится против условного поколения отцов-ретроградов и никогда – или почти никогда – против своих родителей. О своих – либо хорошо, либо никак – некий неписаный закон свято блюдётся исследователями конфликта поколений.
- Родителей не трогай, сука! – орёт главный герой книги Димы Ритуса “Один на льдине” и бросается в драку в ответ на почти нейтральную реплику оппонента. Фишка в том, что и герой, и сам автор этой книги – анархисты, бунтари, отрицающие многие устои современного общества; но даже для них собственные родители – тема сакральная. Уместно, пожалуй, вспомнить и об отношении к родителям среди обитателей тюрем и зон. В блатной культуре – среди людей, мотающих сроки за убийства, разбои, грабежи – тема матери, отца даже более сакральна, священна нежели на воле. “Не забуду мать родную.” “Старый отец молил – сын, отомсти ментам.” Тексты тюремных татуировок красноречивы и комментариев не требуют.
Пожалуй, не ошибусь, предположив, что на бытовом уровне конфликтовали с родителями все. Конфликты эти имели корни в непроработанном пубертатном астрале и были пустячными и практически беспричинными. Кого-то не пускали гулять по вечерам, кому-то не давали смотреть телевизор, иных просто раздражали какие-то мелочи в родительском поведении. Результат – крики, истерики, бессильное желание удавить или удавиться. Но проходило несколько лет, эхо гормонального взрыва утихало и дети начинали уважать отцов и любить матерей, забывая былые обиды и упуская из виду тот факт, что порядок вещей, столь бесивший их ещё совсем недавно, так и не изменился. А спустя ещё несколько лет эти вчерашние “бунтари” утвердятся в мысли, что родителей не только можно, но и нужно любить. Обязательно. Просто за то, что они родители.
***
Мне 27 лет. За эти годы я неоднократно слышал от родителей, что именно им я обязан фактом своего существования, что в детстве я много болел и если бы не их забота, наверняка так долго на свете не прожил бы. Это была правда и я им верил. Они это чувствовали и при случае использовали в качестве “последнего” аргумента в спорах. Мне приходилось опускать глаза и признавать своё поражение.
Так продолжалось до тех пор, пока не начали обзаводиться детьми мои друзья и ровесники. Наблюдая за ними, я пришёл к неожиданным выводам, которые позволили мне увидеть старую проблему с другой стороны. Я вдруг, неожиданно, понял, что обзаводясь ребёнком, то есть мной, родители думали исключительно о себе. Это был шок.
Вся последующая жизнь только убеждала меня в справедливости этого вывода. Так, некоторое время спустя, я случайно наткнулся в каком-то женском журнале на статью о различных способах удержания при себе мужа. Наравне со щами, борщами и организацией досуга читательницам предлагалось “родить ему ребёнка”. “А потом ведь уважать заставят…” – ухмыльнулся я тогда.
Случай применить свои новые знания на практике представился не скоро, но, тем не менее, представился. Меня начали стыдить за неблагодарность. Тогда я, набравшись храбрости, сказал: – “А кто вас вообще просил меня рожать? Я что просился на этот свет? Или вы подумали “как хорошо ему будет в этом добром и справедливом мире?”. Результат был неожиданным: опущенные глаза, признание поражения. “Лучше бы собаку завели!” – буркнул я уходя. Последний аргумент остался за мной.
Последняя фраза, брошенная мной тогда в разговоре, как нельзя лучше выражает моё нынешнее отношение к любым родительским претензиям. И это не эмоции. Достаточно лишь проанализировать цели, которые они перед собой ставили.
Прежде всего, это закономерное желание иметь условного защитника-наследника, на которого можно будет опереться в старости, который подаст пресловутый “стакан воды” и которому неминуемо достанется то, что наживалось столько лет непосильным трудом. Как правило, к тому моменту, когда люди сознательно, а не по собственной глупости, обзаводятся детьми, они уже начинают – если не умом, то нутром – чуять всю бессмысленность и бесперспективность своего существования; и, соответственно, ищут пути выхода из сложившейся ситуации. Что можно противопоставить жизни для себя – существа смертного и к тому же быстро стареющего? Жизнь для потомка – плоть от плоти твоей – самый простой и популярный выход. Можно, конечно, посвятить себя работе, искусству, бездомным животным и иным похожим радостям; но сделать это непросто, ибо ты произошёл от тебе подобных предков и предки эти размножались. Инстинкт, позволивший появиться на свет тебе, неумолимо указывает на необходимость продолжения рода. При отсутствии физиологических предпосылок противиться ему очень и очень непросто. “Зачем ты вообще его родила?!” – спрашивают у матери, родившей сына, обречённого на потерю зрения. “Мне просто хотелось подержать своего малыша на руках…” – отвечает она. Эта сцена кажется мне ключевой в фильме “Танцующая в темноте”. Она демонстрирует всю безответственность такого поступка, как рождение ребёнка. Впрочем, героиня фильма ответственность свою в итоге осознаёт, и мера этой ответственности – собственная жизнь. Но то – фильм, а, как известно, есть правда жизни и правда искусства. И отличаются они порой очень заметно.
“Как ты можешь так говорить, – пытались позднее парировать мою реплику про собаку родители, – папа столько с тобой возился, самолётики клеил, на рыбалку ходил…” Интересно, должна ли собака быть благодарна, что её научили давать лапу, ходить по бревну и приносить тапочки? А когда хозяева водят её на выставку, они для неё стараются? Они принимают условия игры – игры в собаководов, подразумевающей, что они будут тратить на собаку своё время и получать от этого удовольствие. Все эти самолётики-кораблики папа клеил со мной только по собственному желанию. Ему этого хотелось. Он тратил свободное время на возню со мной, получая от этого удовольствие. Он мог бы тратить его на собаку, но я был более прикольным, интересным зверьком. Во мне было больше смысла; и именно смысл так его прельщал. Самолётики же клеил со мной и сосед Андрюха, но ему, однако, не приходит в голову заявлять, что я ему теперь что-то должен.
В поисках смысла папа учил меня надевать червяка на крючок, мама с той же целью кормила меня творогом и кефиром. Я рос и постепенно начинал выполнять репрезентативную функцию. Сначала это не требовало от меня особого напряжения; меня сажали в красивую коляску и возили впереди себя. Потом от меня стали требовать большего. “Веди себя прилично!” “Нельзя ходить в таком виде по улицам!” “Что о тебе подумают люди!” “Помни, что по тебе судят о твоих родителях!!!” Я помнил и долгое время позволял причёсывать себя, наряжать и использовать в качестве знамени родительского честолюбия.
“Если мы выросли такими, как наши родители, пусть наши дети вырастут такими, как мы!” – пелось в одной замечательной песне. Одного только опрятно-приличного вида родителям с их гипертрофированным честолюбием обычно не хватает. Начинается дрессировка. Ведь как приятно однажды увидеть, что твой – именно твой – зверёк что-то делает лучше других. Читает стихи, стоя на табуретке посреди комнаты, пиликает на скрипке в музыкальной школе, пляшет мазурки в кружке бальных танцев. Тот факт, что зверьку это не доставляет ни малейшего удовольствия, обычно в расчёт не принимается – ведь это всё для его же блага делается. А если этот аргумент не воспринимается, то можно дитятке напомнить, что за его обучение родителям приходится платить некоторое количество денег и потому он просто обязан занятия посещать с повышенным рвением да быть ещё и благодарным, что ему представляется такой шанс.
Итак, дети сначала выкармливаются-выхаживаются, затем пристраиваются в школы, после – в институты. Всё это требует от родителей огромных затрат сил и средств, но разве для детей они так стараются? Что было бы, если бы я до 20 лет бегал грязным, голодным и неграмотным, имея при том благополучных родителей? Как бы они себя чувствовали? Ведь им было бы хуже, чем мне.
Обзаведясь мной, они позиционировали себя в обществе в новом качестве – в качестве родителей. Это давало им некоторые преимущества над неродителями – их жизнь приобретала новый смысл, но это налагало на них и некие обязанности. Они обязаны были заботиться обо мне. В противном случае они не могли бы себя уютно чувствовать на социальном плане. Заполучив в свои руки заветную игрушку, они играли с ней по утверждённым в социуме правилам. Всё, что они делали “для меня”, на самом деле они делали прежде всего для себя. В это непросто поверить, но, тем не менее, это так.
Природа человека такова, что ему обязательно хочется чувствовать себя кому-то нужным. Когда мне было лет 9-10, я очень любил одну книжку с длинным названием. Если мне не изменяет память, она называлась “Жизнь и приключения Ивана Семёнова, второклассника и второгодника”. Замечательный детский фельетон повествовал о разудалом двоечнике, который однажды решил стать отличником и вообще примерным ребёнком. Он явился домой, сварил борщ, помыл полы, приготовил чай и стал ждать бабушку. Когда же бабушка увидела результаты его труда, она, вопреки ожиданиям пацанёнка, вовсе не проявила признаков радости. Мало того, устроила ему сцену, в завершении которой улеглась на кровать со словами, что ей пора умирать, раз она больше никому не нужна. Мне тогдашнему это показалось неестественным и беспочвенным позёрством, но теперь я понимаю, что доля искренности в поведении той бабушки была куда больше, чем я думал. У неё отнимали смысл жизни, а в такой ситуации человек готов пойти на многое, чтобы сохранить status quo.
Я регулярно слышу от своей матери – и думаю, что в этом я не одинок – слова о том, что её жизнь проходит на кухне, что она устала стоять у плиты, что она тащит на себе весь дом и т.д. Но для кого она это делает? Разве её кто-то заставляет? Разве не она сама выбрала себе такую жизнь? Однажды, упав с лестницы, она сломала ключицу и на несколько месяцев оказалась не в состоянии выполнять столь утомившую её работу по дому. Результат – крайне депрессивное состояние, постоянные слёзы и слова о том, что она никому не нужна. Внутренние проблемы, от которых раньше удавалось скрываться в семейно-бытовом чаду, требовали своего решения.
С тех пор, как я пришёл к выводам об эгоистических началах родительского поведения, я говорил на эту тему с разными людьми разных возрастов. Никто не смог опровергнуть моих суждений. Люди либо вынуждены были согласиться, либо сводили разговор к тому, что меня надо было больше в детстве пороть, чтобы мне такие мысли в голову не приходили. Мои родители, кстати, – и это делает им честь – признали, что конструктивно ничего возразить мне не могут. Но, уверен, что даже те, кто мою правоту признал, не станут строить отношения со своими детьми с таких позиций. Уж слишком это заманчиво – решать собственные проблемы, ставя при этом в зависимость другого человека.
Тут, пожалуй, стоит оговориться, что я тоже не ангел и, даже понимая суть происходящего, люблю поставить людей в зависимость от себя, сделать за них какую-то работу, а потом с лёгким укором им об этом сказать. Так, летом я ездил с друзьями на Байкал и там любил встать раньше всех, развести костёр, приготовить завтрак, а потом корить всех за лентяйство. Разве, в конечном счёте, я для других старался?
***
По утверждению одного современного философа, “Предметы как бы делегируют свои качества Центру Мира – космическому Эгрегору, а потому природу вещей легко понять, используя принцип аналогии. Другими словами, при всём своём кажущемся разнообразии явления повторяют друг друга, более того, могут существовать только и только в совокупности.”. Задумываясь над сутью происходящих вокруг процессов, иной раз замечаешь общность предпосылок у казалось бы несопоставимых явлений. При попытках достаточно глубокого анализа столь разносторонних проявлений человеческой натуры, удаётся увидеть общность диаметрально противоположных поступков.
В 1998 году Анатолий Осмоловский, Дмитрий Пименов и другие представители радикальной московской богемы перегородили улицу Герцена настоящей баррикадой. На несколько часов участники акции оказались в центре энергетического смерча, ими же закрученного. С горящими глазами и адреналиновой дрожью в теле они наблюдали карусель милицейских машин, окружавших квартал и давали интервью десяткам телекамер. Не особо задумываясь, с плохо скрываемым задором эти люди отвечали на бестолковые вопросы ничего не понимающих журналистов. И лишь один вопрос остался без вразумительного ответа. “Не кажется ли вам, что этой баррикадой вы пытаетесь отгородиться от ваших внутренних проблем?” – спросил игравший тогда в журналиста ОРТ Захар Мухин…
“Не кажется ли вам, что обзаводясь ребёнком, вы просто надеялись решить ваши собственные проблемы за чужой счёт?” – спрашиваю я у родителей и не получаю вразумительного ответа.

Возможно, прочитав эту статью, кто-то сможет по-новому взглянуть на свои отношения с родителями. Возможно, найдутся родители, которые хотя бы себе смогут признаться в том, что дети для них – всего лишь средство достижения душевного равновесия. В этом я не могу быть уверен. Зато я уверен в другом.
Тот, кто согласится с написанным здесь, кто увидит причину вещей, открывшуюся мне, тот уже никогда не поверит, что изводя сейчас бумагу, я стараюсь для него.
Я — не пудель.


Андрей Стволинский
22 августа – 5 сентября.
Слюдянка – Иркутск – Москва.

Категория: ,

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.